65044 г. Одесса
пр. Гагарина, 6
тел.: 776-20-97,
776-11-21


укр   рус
 

Разные судьбы одной судьбы

  (второй выпуск Интерната, 1952 год)

Автор воспоминаний: Сторожко В.И.

    Те, кто пришел в Интернат осенью 1946 года, – это люди одной, чем-то схожей судьбы. Все родились в лихие 30-е. Затем - война. Дети войны. Безотцовщина. Почти у каждого погибли папа, мама, или оба родителя. На фронте, в плену, в тылу, в сталинском Гулаге. Одни пережили войну в оккупации, другие – в блокаде, третьи – в эвакуации. С мамой, бабушкой, тетей,  приютившими добрыми людьми, или в детском доме. В стране разруха, голод, нищета. В Интернат пришли, чтобы поесть, уцелеть, выжить, а заодно и чему-нибудь научиться.

Мой класс

     Класс выпуска 1952 года просуществовал в Одессе шесть лет (1946 - 1952 гг.), и через него прошло около 40 пацанов. Только шестерым удалось удержаться от начала и до конца. Одни отчислялись за низкую успеваемость, плохую дисциплину или по причинам, известным только Богу и начальству. Другие переводились в низший класс из-за неудовлетворительных показателей в учебе, некоторые покидали стены Интерната по своей доброй воле, либо по решению родственников. Одновременно класс пополнялся за счет новичков. Всего в 1952 году Одесскую мужскую спецшколу-интернат с английским языком обучения (Odessa Special English Boarding School for boys) закончило 16 человек. 

     Хоть и одной судьбы были интернатцы того времени, каждый из них являлся индивидуальностью, имел свои наклонности, характер, увлечения, привычки. Каждый пришел в Интернат со своей историей, со своими болями, со своими "скелетами  в шкафу". Не было двух абсолютно схожих интернатцев. Точно так же отличались друг от друга и разные классы. Интернатцы первого, второго и третьего выпусков были примерно одного возраста, рождения 1932-35 годов. Это те, кто еще помнил предвоенное время, и в мельчайших деталях саму войну, познал немало бед, многое повидал.   Некоторые пошли в первый класс в последний предвоенный год, другие – вместе с войной. Но разве могла тогда быть полноценной учеба под бомбежками, артобстрелом, в условиях оккупации, где-то в незнакомом краю подальше от линии фронта, в городских условиях, или в глухом ауле? Повезло, если рядом оказался человек, способный чем-то помочь. Поэтому   уровень академического образования был разный. Но уже через год-полтора пребывания в Интернате начали выравниваться, и уже поближе к выпуску каждый мог блеснуть хорошим знанием изучавшихся дисциплин, во многом благодаря высокому уровню преподавательского состава Интерната.

      Как разнились между собой ребята, так же отличались друг от друга и классы. Конечно, старший класс ходил в фаворитах у интернатского руководства. Еще бы, первый выпуск! Какие будут результаты и первые впечатления от педагогического эксперимента? Лавры – дирекции, или позор провала? Естественно, старшему классу – повышенное внимание, всякие поблажки. Отсюда – и лояльное  поведение старшеклассников и послушание. Во всех отношениях этот класс был "покладистым". Мой же считался  не то, чтобы непослушным, а "строптивым", чутким ко всякого рода несправедливостям. Недаром именно в этом классе зародился "бунтарский" Гимн Интерната "На Ботанической-Четыре …", (автор – Владимир Орлов) на мотив знаменитой "Марсельезы". Директор Интерната Горбулин Павел Иванович, увещевая "бунтарей", любил повторять, ссылаясь на пример старшего класса, что "ласковый теленок двух маток сосет". Благодаря нашей оппозиционности, удавалось немного смягчать жесткость режима, добиваться справедливого отношения к себе со стороны ретивых воспитателей, ограничивать попытки что-либо умыкнуть из интернатского котла. Всякое случалось. Проблемные вопросы учебы и дисциплины решались коллективно, на комсомольских собраниях класса. О войне, о перенесенных невзгодах, о личных обидах и "болячках" не принято было говорить и рассказывать друг другу. Видимо, это было тяжело.

     

   Вот мои одноклассники (в алфавитном порядке), всего 16 человек:

  Бушанский Виктор Васильевич, 1932 г. Во время войны находился  в оккупации в Дальнике под Одессой, где хозяйничали румыны. Отец погиб на фронте. В Интернат его привезла мама в 1947 году. Отличался сдержанным характером, усидчивостью и покладистостью. В 1952 году после окончания Интерната поступил в ВИИЯ на ускоренный факультет, где изучал немецкий язык. Служил переводчиком в Группе советских войск в Германии, затем уволился. Последние сведения о нем относятся к 70-м годам. Известно, что в то время он работал на таможне в Ялте. Других сведений нет.

   Заерко Артур Сергеевич, 1934 г., в Интернате с первых дней. Отец погиб на фронте, мама Артура работала в Одесском обкоме партии. Обладал прекрасным лондонским произношением, прослыл заядлым театралом, любителем классической музыки, эстетом. В своих суждениях и нередко возникающих спорах  отличался категоричностью и безапелляционностью. Учился в ВИИЯ на педагогическом факультете. После сокращения и затем разгона Военного института  поступил на переводческий факультет МГПИИЯ. Преподавал английский язык в МГУ и  в одесских ВУЗах. Был какое-то время женат. Умер в 1996 г. в Одессе.

    Ковриженко Григорий Максимович, 1934 г. Лишился родителей в первые дни войны. В Интернат пришел в 1946 году из одесского спецдетдома ВЦСПС. Был практически бессменным старостой класса. Закончил МГИМО, стал известным дипломатом. Длительное время возглавлял работу Ассоциации содействия ООН в СССР, побывал в большинстве стран мира. Организатор вызволения в 2000 году наших летчиков, приговоренных к пожизненному заключению в Индии. Имеет дочь, внуков и правнучку. Живет в Москве.

   Литвиненко Эдуард Григорьевич, 1935 г. В Интернат в 1946 году привезла его мама. Отец был жив и служил военным летчиком. Эдик закончил Ленинградский политехнический институт, работал главным инженером на оборонном  предприятии в Ленинграде. Автор факела Олимпийского эстафетного огня 1980 г. Имеет дочь и, наверное, внуков. Избрал постоянным местом жительства город Санкт- Петербург.

   Нижегородов Борис Иннокентьевич, 1933 г. Отец погиб на фронте. Мама воспитывала еще младших сестру и брата. Верный друг и замечательный товарищ. В Интернат поступил в1946 г. в 6-й класс. Позже в Интернате оказался и второй Нижегородов – Юрий, младший брат Бориса. В 1947 году Борис был переведен из  шестого в 5-й, т.е. наш класс. После Интерната изучал немецкий язык в ВИИЯ на ускоренном факультете. Служил военным переводчиком в ГДР. Затем закончил Одесский педагогический институт иностранных языков (ОГПИИЯ). Преподавал немецкий язык в ВУЗах Одессы, работал по линии Одесского Интуриста. Умер в 1996 г. в Одессе. Остались жена Лариса и две дочери.

  Орлов Владимир Васильевич, 1933 г. Родители погибли во время войны. Была у него старшая сестра Надежда, которая опекала Володю, пока он учился в Интернате. Пришел к нам в1948 году. Чрезвычайно талантливо сочинял стихи. Поэт-лирик, философ. Автор Интернатского гимна "На Ботанической-Четыре стоит спецшкола-интернат". Вместе с другими поступал в ВИИЯ в 1952 году. Но свободолюбивая душа интернатца не могла перенести казарменных условий этого московского заведения. Поэтому  ему и другому "строптивому" интернатцу, Стрыгину Сергею, предложили альтернативную военную службу. Вместо ВИИЯ они  оказались в Ейском летном училище,  но оба закончили Рижское военное авиационное училище В то время эти военные учебные заведения давали лишь среднее специальное образование. После училища служил в морской авиации на Дальнем Востоке. Уволился в начале 60-х годов. Приехал в Одессу и поступил в Одесский политехнический институт. После окончания работал инженером на различных одесских предприятиях. Был женат. Умер в середине 80-х в Одессе. Осталась дочь.

   Парамонов Анатолий Викторович, 1933 г. Привезли в Интернат из Очакова, что в Одесской области, в 1946 году. Отец погиб на фронте. Отличался спокойным, бесконфликтным характером. Закончил Бобруйкое военное училище ПВО, служил в различных военных округах. Сейчас - военный пенсионер, майор. Имеет двоих детей. Проживает в Одессе.

  Полтавчук Александр Иосифович, 1935 г. Самый молодой в классе. Прибыл в Интернат к его открытию в 1946 году из села в Одесской области. Отец погиб на фронте. По натуре - душевный человек, лирик, любитель приключений. После Интерната приобрел ряд специальностей. Работал на строительстве химкомбината в Адене, плавал матросом по всем морям и океанам. Умер в 1987 г. в Одессе. Остались жена и двое детей.

  Романовский Марлен Александрович, 1933 г. В Интернат прибыл из Винницкой области в 1947 году. Мать погибла в первые дни войны при бомбежке. Закончил Одесский государственный университет и стал талантливым математиком, работал преподавателем в различных ВУЗах Украины. Автор нескольких оригинальных математических идей. В Интернате прослыл большим книголюбом, романтиком. Душевный и внимательный товарищ, центр притяжения интернатцев старшего поколения.  Умер в 2003 году. В Одессе стались жена, две дочери и внуки.

  Скалкин Владимир Львович, 1932 г. Прибыл в Интернат из Ялты в 1948 году. Родителей не было, опекала его родная тетя. Учился в ВИИЯ, но получал диплом в Московском государственном институте иностранных языков (МГПИИЯ). Стал известным ученым-лингвистом, профессором, доктором наук. Является автором многочисленных публикаций, учебников по методике преподавания английского языка. Работал в Интернате и других учебных заведениях Одессы. Был заведующим кафедрой английского языка в Одесском государственном университете. Умер в 1993 г. Остались сын, дочь и внуки.

Одесский профессор-историк Геннадий Петрович Гребенник, сотрудничавший с В.Л. Скалкиным в последние годы его жизни, написал о нём очерк для электронного биографического справочника «Они оставили след в истории Одессы», который выпускает Всемирный клуб одесситов. Читайте http://clubvi.ru/news/2012/05/24/boets/

 Соляник Геннадий Алексеевич, 1934 г. Оказался в Интернате в 1948 году. Сын известного  в свое время капитана-директора китобойной флотилии "Слава", Героя социалистического труда. Отличался атлетическим строением тела и крепким здоровьем. Имел высокие разряды по нескольким видам спорта. Закончил биологический факультет Одесского университета по специальности ихтиология. Защитил кандидатскую диссертацию. Участвовал в ряде океанических экспедиций. Умер в 1998 году. Остались жена, известная киноактриса, и двое детей.

  Сторожко Вадим Иванович, 1934 г. Приехал в одесский Интернат из Кировоградской области. Отец погиб на фронте в1944 году. Учился в ВИИЯ, а диплом получал в Одессе. Учился также в  Одесском гидротехническом институте, Военной Академии Советской Армии в Москве, Индианском университете (США). Более 30 лет прослужил в военной разведке. В 55-57гг. работал в Интернате старшим пионервожатым и  преподавателем английского языка. Около двадцати лет преподавал английский в институте иностранных языков в Москве.  Имею сына, дочь, троих внуков и правнучку. 

 Стрыгин Сергей Захарович, 1935 г. Поступил в Интернат в 1948 году из многодетной семьи (мама - мать-героиня). Отец в 1947 году погиб от рук бандеровцев. Старший из трех братьев-Стрыгиных, которые учились в Интернате. Был разносторонне одаренной личностью, талантливым шахматистом, который уже в 9-м классе стал мастером спорта. Такими достижениями в Интернате в то время никто не обладал. В 1952 году вместе с другими поступал в ВИИЯ, но взбунтовался, ушел и вкупе с Орловым изучал радиоэлектронные премудрости в Рижском военном авиаучилище. Служил на Дальнем Востоке, затем уволился. Закончил факультет журналистики и работал корреспондентом какой-то областной газеты. Последние сведения о нем относятся к 70-м годам. Считается "без вести пропавшим", так как ни родственники, ни одноклассники никакой информацией  о дальнейшей судьбе Сереги не располагают.

    Ткаченко Анатолий Павлович, 1933 г. В Интернат поступил в 6-й класс, затем был переведен в  нижний класс. Отец - директор Одесского цирка. Учился в Военной академии химзащиты, закончил Одесский институт связи, много лет там же преподавал. Умер в 2000 году в Одессе. Осталась дочь.

  Филиппов Григорий Давыдович, 1933 г. В Интернате с 1947 года. Отец погиб. Отличался тихим нравом и искренним дружелюбием. Закончил Одесский институт иностранных языков, затем - Одесский гидротехнический институт. Работал по линии одесского Интуриста. Слишком рано ушел из жизни. Умер в 1966 году в Одессе.

  Хуртилов Олег Илларионович, 1932 г. В Интернате с первых дней его основания в 1946 году. Отец – офицер Красной Армии, погиб в конце войны при взятии нашими войсками Будапешта. Алик, как мы его называли, пережил вместе с младшими сестрой и братом  румынскую оккупацию Одессы. Отличался принципиальностью и твердым характером. В классе, где были в шутку распределены государственные должности, считался министром обороны. Замечательный друг и товарищ. Учился в ВИИЯ, но закончил Институт КГБ. Служил во внешней разведке. Умер в Москве в 2007 году. Имеет двоих сыновей, внуков и правнуков.   

Другие интернатцы

      Интернатцы – это не только те, кому посчастливилось дойти до выпуска и получить аттестат зрелости в Интернате. Через наш классе, например, прошло свыше 40 человек. А закончило школу лишь 16. Среди тех, кто прошел весь путь от первого дня поступления в 5-й класс в сентябре 1946 года до окончания Интерната в 1952 году, -  всего 6 (Заерко, Полтавчук, Ковриженко, Парамонов, Сторожко, Хуртилов). Разные судьбы… Учились вместе с нами также Степаненко, Крайний, Ранис, Кириченко, Котвицкий, Кирилюк, Демчинский, Орлов, Дюрсо, Хвиц, Богатов, Ткаченко В., Довганенко, Спицын В. и другие, которые по разным причинам досрочно покинули Интернат. В результате "реформы", которую осуществил  в конце 1947 года новый завуч Снисаренко Иван Трофимович, на повторный курс обучения в 5 классе было оставлено 6 человек, а в наш класс перевели из старшего еще троих. Из тех, кому не посчастливилось закончить Интернат вместе со всеми, почему- то остались в памяти Ранис Дима, Котвицкий и Кирилюк, Демчинский Вася, Крайний Леня.

     Котвицкий и Кирилюк запомнились не каждый в отдельности, а вместе, вдвоем, как неразделимые сиамские близнецы. Одного из них, по-моему, звали Витя, а второго – Коля. Их привезли в школу из какого-то детдома под Одессой в конце 1946 года, когда мы уже находились на улице Льва Толстого. Оба маленькие и какие-то трогательные, милые и беззащитные. Родители погибли. Русского языка не знали, а говорили только по-украински. Стоило одного из них как-то задеть или чем-нибудь ущемить, как второй тут же коршуном налетал на "обидчика", защищая своего приятеля кулаками или подручными средствами. Общались между собой шепотом, чтобы посторонние не услышали. Сильно тосковали по своему детдому, и если о чем-то говорили вслух, так это только про детдом и о том, как там жилось хорошо. Не могли они переносить новые условия в большом городе и в незнакомом месте. Вскоре за ними приехала воспитательница, и они с радостью отправились в свой родной приют. Что с ними было дальше – никому не известно.

      Дима Ранис также на первых порах учился вместе с нами.  Во время войны он находился  в осажденном Ленинграде. Родители погибли, а его самого взял на воспитание какой-то военный офицер, служивший в 1946 году в политуправлении штаба Одесского военного округа. Дима был небольшого роста, кругленький, но личностью необыкновенной. Он много уже прочитал и умел интересно пересказывать романы Дюма, различные интересные истории. Обычно вступал в роль рассказчика после отбоя, когда интернат должен был отправляться на ночной отдых. А в это время наши ребята, накрывшись одеялами, вострили уши и с превеликим удовольствием погружались в фантастический мир сюжетов Диминого повествования. И под его приятный голос спокойно засыпали, каждый по-своему. Приходили босиком, в кальсонах или трусах, послушать Димины повествования ребята из других классов. Таков был Дима Ранис. Отличался он также острым юмором и смекалкой. Для Гриши Ковриженко, например, сочинил такой каламбурчик: "Мистер Ковриженко, вы готовы? За вами приехала большая черная машина" (то ли представительский автомобиль, то ли "черный воронок", предназначенный для перевозки заключенных). Но недолго Дима оставался в Интернате. За неуспеваемость по математике его отчислили и отправили для продолжения образования в какое-то ремесленное училище в Вознесенске или Котовске. Так и были затеряны следы по-своему яркого и необычного "другого" интернатца.

      Вася Демчинский – лучший футболист интерната конца 40-х. Мог гонять мяч день и ночь, приобщая к этой увлекательной игре всех своих одноклассников. Иногда по вечерам исчезал из интерната, чтобы погонять шары в биллиардной, которая  находилась где-то в районе Греческой площади. За это его наказывали и отправляли домой на Пироговскую к бабушке, жене известного в Одессе профессора. Через некоторое время бабуля за руку приводила своего внука обратно в интернат, снабдив его всякими вкусностями. Мы радостно потом лопали бабушкины котлеты или лакомились сливовым "компотом без косточек". За "нестандартное поведение" нашего Василия также досрочно отчислили из интерната.

     Леня Крайний, сын ответственного работника Одесского отдела народного образования, несколько раз приходил и уходил из интерната. Хотя некоторые считали Володю Будняка из старшего класса лучшим трубачом интерната, на самом деле таковым был Леня Крайний, который обучался в музыкальном училище и виртуозно исполнял сольные музыкальные номера на трубе. Будняк же был отличным горнистом, который иногда пробуждал нас по утрам мелодией "вставай - вставай, штанишки надевай…". Леня по какой-то причине ушел из интерната еще в девятом классе. Впоследствии он закончил военную академию, стал военным журналистом и писателем, публиковался под псевдонимом Константин Леонидов.

    В Интернате в разное время, но в других классах, обучались такие заметные личности, как Дима Махальников (старший класс), который знал массу одесских анекдотов и умел увлекательно их рассказывать. В младшем классе был переведенный туда из нашего класса Володя Спицын, покинувший Интернат до завершения учебы, т.к. наступил срок призыва в армию, хотя во время войны он практически находился  на военной службе в качестве "сына полка", имел боевую награду. Там же учился Комлев, умевший рисовать денежные купюры, за которые удавалось купить у дядьки, торговавшем карамельками у нас  под балконом,  вкусную "маковку" (спрессованные и подслащенные подсолнечные зерна). Были и другие интересные ребята, которым не удалось пройти полный курс обучения в Интернате.

В Интернате

     Вначале нас в Интернате насчитывалось не очень много, где-то человек 120–130. Сгруппированы были по классам. Мы, пяти- и шестиклассники, а также частично четвероклассники, были старшими, остальные – "малыши". В каждом классе был свой воспитатель. Жили, в основном, дружно. "Межклассовой борьбы" практически не было. Если проявлялись попытки внешней агрессии, выступали дружно в защиту престижа Интерната. Уже на первых порах, когда находились на Большом Фонтане (осень 1946 г.), приходилось отбивать атаки местной шпаны, которая пыталась нападать на наших. Дело в том, что учились мы в одном месте, а ночевали в другом. И когда поздним вечером возвращались строем  из школы на ночевку, малолетние "фонтанцы" имели привычку с кулаками налетать на "пришельцев", особенно на наших малышей. Чтобы отучить их, мы, старшие, запасались палками и сопровождали мелкий строй, шагавший к спальному корпусу. Налеты местных прекратились.

     Между собой жили дружно. Ссоры, конечно, случались, но чрезвычайно редко.Главное, что запомнилось на всю жизнь, - это постоянное чувство голода. 

После Интерната

      Наш класс первым проложил дорогу в Военный институт иностранных языков, о котором до нас в Интернате мало кто знал. Дело было так. Как-то осенью 1951 года приехала к нам из Москвы группа военных товарищей: подполковник Цветкова Зоя Михайловна, начальник кафедры педагогики, знакомая нам как автор учебника английского языка, по которому мы учились, и два молодых лейтенанта. Оба в новенькой парадной форме с золотыми погонами. Выглядели очень эффектно. Это были выпускники педагогического факультета Военного института. Одного из них звали Юрий Скворцов. Побывали у нас на уроках, на классном собрании, побеседовали с нами, рассказали об институте. Конечно, произвели на всех впечатление. Большая половина класса решила попытать счастье в ВИИЯ. Те, кто прошел военкоматскую медкомиссию в Одессе, отправились в Москву для сдачи вступительных экзаменов.  Я поступил в ВИИЯ на престижный тогда 3-й, педагогический факультет. Были тогда еще 1-й, переводческий факультет (западные языки), 2-й, восточный, 4-й, специальный (по разложению войск противника), 5-й, ускоренной подготовки (особенно востребованным тогда был немецкий язык для работы в Восточной зоне Германии) и 6-й, заочный. Вместе со мной в том же году в Военном институте оказалось еще 8 человек - выпускников Одесской школы-интерната. Среди них Скалкин В.Л., Шумеев Б.Г., Хуртилов О.И., Заерко А.С., Кондратьев К.Г., которые прославили своими делами не только лингвистическую и педагогическую науки, но внесли весомый вклад в международную журналистику и в деятельность советской разведки. В ВИИЯ также поступило немало выпускников из аналогичных специальных школ Киева и Харькова. Уже в следующем, 1953 году, из нашего интерната в ВИИЯ поступило еще больше наших ребят (Буланенко B.C., Дремлюга Г.П., Шварц И.А., Беляев К.,  Крохмалюк В.. Киселев М. и другие). Но закончить удалось только тем, кто оказался на ускоренном факультете. Из моего класса – это Бушанский В.В. И Нижегородов Б.И. Полный курс ВИИЯ, к сожалению, никому не удалось закончить, поскольку начались "хрущевские реформы", жертвой которых стал прежде всего сам Институт, а вместе с ним и все те, кто в то время там учился. Тогда я был уже на 4-м курсе переводческого факультета. Получать диплом пришлось в гражданском институте. Это был Одесский государственный педагогический институт иностранных языков, где мне выдали диплом с отличием. Конечно, потребность армии в специалистах со знанием иностранных языков хрущевские реформы не отменили. Мы вновь были востребованы, и уже в 1958 году по решению правительства нас опять стали призывать под "красные знамена".

Немного о себе и войне

     Приехал в Одесский интернат из села, что в Кировоградской области. Говорят,  географический центр Украины. Это село Липняжка, бывшее огромное военное поселение, в котором до войны насчитывалось несколько тысяч жителей, четыре школы, десять колхозов. Была церковь, которую в 1939 году взорвали. Стояла Липняжка "на шляху", трасса, соединявшая западные районы Украины с югом и востоком страны. Когда началась война, по "бруковке" наши энкеведешники перегоняли из западных тюрем на восток огромные партии зеков. Когда же пришли немцы, то по той же трассе, но в обратном направлении, нескончаемым потоком гнали советских военнопленных. Весь путь был усыпан трупами. Немцы убивали тех, кто пытался бежать или просто не мог самостоятельно идти. Некоторых расстреливали прямо на скале на берегу речки Сухой Ташлык. Мы, сельские пацаны, выбегали перед колоннами, чтобы успеть положить на дорогу какую-нибудь еду (картошку, тыкву, или кусок хлеба) для голодных пленных. Если это пытались делать взрослые, в их сторону тут же раздавались выстрелы конвоиров.

      Немцы пришли в Липняжку осенью 1941-го. Запомнилось, как в 42-м масса военной техники и огромное количество солдат, еще свеженьких, необстрелянных, радостных, сытых, самодовольных, направлялось на фронт. Немцы, австрийцы, румыны, мадьяры, итальянцы … - " все промелькнули перед нами, все побывали тут". Каждая из армий запомнилась по-своему. Немцы – своей наглостью и бесцеремонностью, венгры – жестокостью, румыны – воровитостью, итальянцы –и бесшабашностью, Были и поляки, но в качестве рабочих, которые строили мосты и ремонтировали дороги. А уже зимой 43-го оставшихся в живых вояк, раненных, искалеченных, промерзших, изможденных, везли  в обратном направлении, в германский тыл, грузовиками, на автобусах, на телегах с лошадями. Это был Сталинград. Все помню. Все видел собственными глазами.

    Частенько на ночевку или на несколько дней для передышки, обычно в помещениях школы, останавливались солдаты, немецкие, австрийские, румынские. Голодные деревенские пацаны иногда заглядывали к "гостям", чтобы поживиться галетами, джемом, кусочком сухаря или сахара. Однажды меня застукали за таким занятием. Это была овчарка, которая набросилась сзади, когда я вылезал через окно. На мое счастье, неподалеку оказался немец. Он резко окликнул пса, а мне поддал пинком под зад. Я наутек и - прочь оттуда. Вдогонку никто не стрелял, в отличие от того, что происходило в другое время, при бегстве немцев весной 1944-го. Но это была другая история.

     В период оккупации приключалось всякое. Вот один из эпизодов. Под впечатлением от разговоров взрослых и по детской наивности я воображал себя подпольщиком или партизаном. Как-то вскоре после прихода немцев во дворе школы я вместе с соседкой, бабой Тонькой, пас корову.  Нашел где-то под навесом банку с красной масляной краской,  и крупными корявыми буквами намалевал на стене школы: "У Гiтлера-бандита буде морда бита". Баба Тонька не на шутку перепугалась, сразу же побежала к маме и рассказала ей об этом. Конечно, та - в панике, меня за шкирку, и спрятала у своей подруги Нины Антоновны. Говорят, что полицаи шныряли по селу в поисках "злоумышленника", но безуспешно. Когда в 1985 году  я приехал в Липняжку, чтобы в связи с 40-летием Победы положить цветы к стеле, на которой среди прочих погибших за Родину односельчан высечено имя моего отца, директор липняжской средней школы Доний Григорий Иванович написал и вручил мне стихотворение, посвященное тому эпизоду,.

     Во время оккупации школа в Липняжке практически не работала. Помещения использовались под военные казармы. В одном из них был оборудован колбасный цех, куда пригоняли отобранных у людей коров, разделывали их и варили колбасные изделия для германской армии. Еще на протяжении нескольких лет там сохранялся зловонный дух, так как отходы колбасного производства выбрасывались и разлагались там же, под школой.

    Были попытки местной администрации, созданной в условиях оккупации, организовать школьные занятия. 

    В Интернат попал случайно. В 1946 году, когда  заканчивал начальную школу, остро встал вопрос, что делать дальше. К тому времени нас у мамы оставалось четверо, я – старший. Отец погиб. Мама работала учительницей в младших классах, и, конечно, ей было очень трудно. Обдумывали вариант Киевского суворовского училища. И тут как раз в районной газете увидели маленькое объявление о том, что в Одессе открывается специальная школа-интернат с английским языком обучения. Учился я на отлично, поэтому не лишен был каких-то амбиций, Вспомнили, что там в педагогическом институте учится  бывшая ученица моего отца Лариса Косюг. Связались с ней, она все выяснила и согласилась привезти меня в Одессу. Спасибо ей, я - в Интернате!

    В учебе никогда трудностей не испытывал. Самым тяжелым было чувство оторванности от семьи. Мысли о том, что они так далеко, что папы нет, что мама одна бьется, что голодают, и я ничем не могу помочь, конечно, страшно мучили. Даже, сам постоянно испытывая чувство недоедания, стыдился того, что там, дома, младшие брат  и сестры пухли от голода, а я, старший в семье, каждый день получаю свои 500 г. хлеба и еще что-то в придачу. Пытался одно время даже засушивать свои обеденные "пайки" в надежде при случае, передать домой сухари. Но случай не подворачивался. Далеко было. По той же причине ко мне ни разу никто из родственников в Одессу не смог наведаться.

    Было очень тоскливо и обидно, притом что других моих одноклассников время от времени кто-то навещал. Даже тех, у кого не было родителей. Да еще что-то вкусненькое приносил. Мне посчастливилось побывать в гостях у некоторых ребят, чьи родственники жили в Одессе. Особенно частенько приглашал к себе Алик Хуртилов, с которым я сдружился. Кроме него, в семье еще были младший брат Жора и сестра Валентина, которые вместе с мамой жили на улице Пастера. Этой семье также было очень нелегко. Мама, тетя Клава,  работала где-то уборщицей, но всегда находила возможность угостить. Особенно запомнилась ее вкусная баклажанная икра. Видимо, из-за тяжелого детства и недоедания сестра  брат Алика рано ушли из жизни.

    Но когда наступали каникулы, летние или зимние, я, как на крыльях, летел домой, в Липняжку. Меня там всегда очень ждали. Во-первых, как помощника по хозяйству, во-вторых, чтобы восполнить обязанности отца в воспитании младших, гак как мама не всегда справлялась. Как ни странно, меня слушались. Однажды, кажется, после 8 класса, со мной на летние каникулы в Липняжку поехал и мой одноклассник Вовка Орлов, поэт, балагур и острослов. Местные девчонки были без ума. А наша мама откармливала нас как могла. В то время она в летнее время работала директором местного пионерского лагеря, куда и нас записала. Подобные лагеря специально создавались, чтобы поддержать голодных детей. Вдоволь было манной каши на молоке и яичницы из сухого порошка. 

Воспоминия В.И. Сторожко можно скачать здесь.

 

 

Новости

2017-11-14

Результати конкурсу "Срібне слово" міський етап

Далі
2017-11-05

Зустріч з шкільним поліцейським

Далі
2017-10-18

Результати конкурсу "Срібне слово"

Далі
Баннер